Другое кино sacrifice_2

Published on Ноябрь 30th, 2012 | by admin

0

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ

Швеция-Франция-Великобритания, 1986 г., 145 мин.

Автор сценария, режиссер, монтажер
Андрей Тарковский

Оператор
Свен Нюквист

В фильме снимались:
Эрланд Йозефсон, Сьюзен Флитвуд, Аллан Эдваль, Гудрун Гисладотир, Свен Вольтер, Филиппа Францен, Томми Чэлквист
Музыка И.-С.Баха, шведская и японская народная музыка

Призы и награды:

Призы Каннского кинофестиваля:
Гран-при,
приз экуменического жюри,
приз ФИПРЕССИ,
премия за выдающийся художественный вклад (Свену Нюквисту).

Премия Британской киноакадемии (BAFTA) за лучший иностранный фильм.

Премия «Золотой жук» Шведской киноакадемии в категориях:
Лучший фильм
Лучший актер (Эрланд Йозефсон)

Главный приз «Золотой колос» Международного кинофестиваля в Валладоли

Все о Тарковском: статьи, фото, фильмография, биография

Лучший международный сайт о Тарковском (на англ. яз): уникальные фотоматериалы, дневники, постеры, интервью, статьи

Монография М. Туровской «7 1/2 и Фильмы Андрея Тарковского»

«Я хотел показать, что человек может восстановить свои связи с жизнью посредством обновления тех оснований, на которых зиждется его душа… Жертвоприношение — это то, что каждое поколение должно совершить по отношению к своим детям: принести себя в жертву»
А.Тарковский.

В фильме «Конец света» — третья мировая война — уже произошел, и герой которого играет Эрланд Йозефсон, молит Бога о том, чтобы все снова стало «как было», и за это обещает принести в жертву все, что любил и что дорого ему в этой жизни. И когда после совершенного жертвоприношения санитары увозят его в психиатрическую лечебницу, где его ждет блаженство и несчастье безумия, сын, лишенный дара речи, начинает говорить: «В начале было слово» …

Что же такое «Жертвоприношение» — апокалиптический сон, лукавый кивок в сторону супернатурального или история из жизни сумасшедшего? Многозначность предложена зрителю сознательно.«Фильм и делался специально таким образом, чтобы быть истолкованным по-разному»,— писал Тарковский.

Режиссер был уже тяжело болен: работа была прервана клиникой. Фильм читается как завещание. И однако по своей внутренней стройности, изобразительной силе, по повелительности мысли и виртуозному владению всеми средствами для ее выражения — картина может быть названа «поздней» в лучшем смысле этого слова.

Лента кажется просторной, незагроможденной и как будто промытой изнутри. Может быть, кроме качества пленки она обязана этим еще и камере знаменитого Свена Нюквиста, постоянного оператора Бергмана. Разумеется, существенно и то, что шведская натура острова Готланд с его бледным северным небом, пологой равниной, низким горизонтом, где далеко видно,— «эта скудная природа» была ближе и понятнее Тарковскому, чем южные красоты Италии.

Оглядываясь на эту кинофреску, в сущности, очень цельную, при очевидной сложности своей структуры; суммирующую главные мотивы жизни Тарковского в искусстве; не стесняющуюся открыто выраженного морального посыла,— видишь, что «Жертвоприношение» для автора нечто большее, чем изложение сюжета, хотя бы и «художественное», чем моральный импульс или даже завещание. Фильм для него своего рода заклинание судьбы, магическое действие, излучение художнической воли, долженствующее воздействовать на действительность, способное ее изменить.

Это редкий дар в наши дни — верить в искусство не только как в социальный, логический или эстетический фактор, но как в реальное действие, как в непосредственную силу.
Может быть, в этой вере и был секрет неуклонного самоосуществления Андрея Тарковского, невзирая на внешние обстоятельства и собственные житейские непоследовательности,— секрет устойчивости его мира, фильму как бы предстоящего.

Может быть, это ощущение и дало ему силы, будучи тяжело и неизлечимо больным, довести до конца картину, исполненную силы, а не слабости самопожертвования, где добровольный, хотя на вид и нелепый поступок одного человека приравнивается к общечеловеческому деянию лишь потому, что сделан без остатка, всею личностью и судьбой.

По материалам монографии М. Туровской «7 1/2 и Фильмы Андрея Тарковского»

 

Лейла Александер
ТАРКОВСКИЙ И ЕГО «ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ»

«ГОСПОДИ, по этим коридорам когда-то ходил Андрей…» — так начала свою встречу со студентами ВГИКа Лейла АЛЕКСАНДЕР, переводчик, ассистент, друг Андрея Тарковского, работавшая на съемках его последней картины. Сейчас Лейла живет в Великобритании.

- ИДЕЯ «Жертвоприношения» возникла у Андрея задолго до «Ностальгии», когда он еще жил в Москве. Первые беглые наброски появились именно в Советском Союзе и говорили о том, как герой фильма Александр узнает от своего друга-доктора, что смертельно болен и у него остались буквально считанные дни. И в тот же вечер к нему приходит странный человек, какой есть во всех фильмах Андрея: полусвятой-полубезумец — образ, который всегда интересовал его, и говорит Александру: тебе нужно пойти к ведьме, и она тебя исцелит. Александр пошел к этой ведьме — Марии. Затем в одну из грозовых ночей она пришла в квартиру Александра и сказала: если ты хочешь быть спасен — ты должен уйти сейчас со мной, бросить эту чудовищную семью и атмосферу, в которой живешь. Что он и сделал. Но когда начались съемки в Швеции, Андрей изменил сюжет. Александр спасает не только себя, но и решает спасти человечество от всемирной катастрофы.

ОПЕРАТОРОМ на картине был Свен Нюквист, один из лучших в мире мастеров освещения. Можно было долго работать над освещением, а Андрей менял угол или что-то еще — и надо было все переделывать. Поэтому Свен, чтобы избежать двойной ненужной работы, сначала долго наблюдал репетицию. Например, Андрея раздражали блики. Долго искали их источник, и — внезапно — эти блики, которые первоначально раздражали, начинали нравиться Андрею… Свен поначалу недоумевал: почему Андрей все время «занимает мое место» — садится за камеру, сидит там все время, а иногда даже говорит: «Ну все, снимаем», — забывая о Свене. Андрей считал, что все знают его привычки. И, когда узнал, что Свен обижается, подбежал к нему и попросил прощения.

Все сотрудники Андрея, перед тем как начать работать, пересмотрели все его фильмы. Особенно скрупулезно готовилась художник Анна Асп: фильмы смотрела дотошно, останавливала их, изучала фактуру стен, фактуру материала, вкусы Андрея. Макет делала сама, а потом переделывала: хотела, чтобы все встретилось — и люди, и материалы, и мебель, и свет. Американцы, наверное, просто упали бы, увидев главного художника, красящего, стоя на лестнице, стену противной вонючей краской. Анна старалась строить декорации так, чтобы помочь и актерам, и оператору: дать место, чтобы он двигался и не замечал ничего, чтобы мебель не мешала. Ведь Андрей очень любил длинные панорамы, которые требуют пространства. Для Анны было очень важно, чтобы каждая стена и даже каждый проем стены были как картина. Здесь все было важно — дверь, окно, мебель, разбивающие плоскую поверхность, «дышашие» занавески в комнате мальчика, встреча разных материалов и разных фактур. Дорожка посыпалась мелом, чтобы быть более контрастной.

СНАЧАЛА Андрей хотел, чтобы одни и те же сцены были сняты и на черно-белую пленку, и на цветную, но потом от этого отказались, потому что это было бы чрезвычайно дорого. На весь фильм у Андрея было всего лишь 2 млн. долл. Сначала в создании фильма должны были принимать участие японцы. Но из могучего Советского Союза кто-то кому-то пригрозил, и японцы отказались. Это было ударом для Андрея, однако он говорил: «Звучание средневековой японской флейты я в фильме все-таки возьму — пусть видят, как я люблю их музыку, несмотря на то, что они предали меня». Мы отправились в Англию. По дороге он рвал бумагу на мелкие кусочки, что было признаком того, что он сильно расстроен. Но в Англии мы получили помощь: Джереми Айзекс, тогдашний директор 4-го канала телевидения, добыл для съемок миллион фунтов. В картине из-за этого появилась английская актриса Сьюзен Флитвуд в роли Аделаиды — чтобы был хороший прокат в Англии. (Сьюзен Флитвуд умерла в 1995 г. Она, как и Андрей, тоже заболела после «Жертвоприношения» раком и 10 лет втайне несла это в себе, работала и скрывала свою болезнь.)

СНИМАЛИ «Жертвоприношение» на острове Готланд. Это закрытая зона, где находится, во-первых, какой-то секретный военный объект, а во-вторых — заповедник пернатых. Получить разрешение на съемки было трудно. В прессе появились выступления типа: вот придет на Готланд Тарковский, корову он уже сжег в «Андрее Рублеве», а теперь всех наших птиц истребит. Из-за таких статей даже были отложены съемки, но потом все восстановилось. Для него было очень важно найти открытое пространство, где есть вода, место, которое выглядело бы неизменным и до, и после катастрофы. Андрей нашел это место. Построил дом. Это должен был быть почти развалившийся дом, но с ощущением, что внутри него — состояние покоя и защищенности. Андрей настоял на том, чтобы дом был именно деревянный, а не каменный. Каменный — символ более стабильной семьи, а семья Александра разваливается, на поверхности — все прекрасно, но внутри — гниль, червоточина…

На Готланде очень-очень холодно и дуют сильные ветры. Мы работали тогда в Стокгольме, готовились, а чтобы дом, когда его оставляли, не рассыпался от ветра и оставался стоять на земле, его скрепляли болтами и по вертикали, и по горизонтали, и внутри, а перед съемками приезжали пораньше, снимали крепления, и он входил в работу. Ветер уносил кресла — такой был сильный… Сосну перед домом поставили искусственную. Чтобы никто не мог сказать, что Андрей уничтожает природу, поскольку эта сосна горит во время пожара.

Сцену пожара тщательно репетировали неделю. Потому что дом может сгореть только раз. Но в результате — горел дважды. За 6 с половиной минут дом должен был загореться, сгореть и превратиться в пепелище. Но пожар первоначально не удался. Английские специалисты все запороли. Они не ожидали, что пламя будет такой силы. Все провода сожглись под землей: их закопали не очень глубоко. Нажимают на кнопки — у них ничего не работает. Пришлось обратиться к обыкновенным пожарным, и они все сделали как надо. Но для начала — пришлось восстанавливать дом. Его восстановили быстро, за несколько дней, и лишь потому, что случайно сохранились окна, рамы, дверь…

АНДРЕЙ очень любил снимать через деревья. Для него были важны контрасты. Стволы деревьев перед съемкой всегда поливались, чтобы выглядели чернее. Любил воду — ведь в ней можно отразить небо, деревья. Добивался, чтобы вода смотрелась абсолютно как поверхность зеркала. Ему нравились кусты можжевельника — напоминали живопись Леонардо да Винчи. Но когда в кадре появились какие-то желтенькие цветочки — вся группа, включая продюсера, ползая на четвереньках, срывала их, потому что желтое в кадре Андрей не переносил. Однажды, увидев цветущую черемуху — был июнь, — Андрей загорелся идеей поставить и снять белый цветущий куст в комнате Марии. С огромным трудом — ведь чтобы в Швеции срубить дерево, надо письмо писать чуть ли не премьер-министру — куст привезли, но не учли, что черемуха вянет практически мгновенно, как только ее удаляют от корней. Андрей тоже этого не знал и ужасно расстроился, что зря уничтожили дерево.

Андрей не признавал никаких косых панорам: или вертикальные, или горизонтальные. У него была своя система: обязательно видеть стену за человеком, двери, косяки, немножко пола и потолка — это видно в каждом кадре. И человек всегда вписан в контекст этих вещей и архитектуры.

АНДРЕЙ всегда говорил: я очень боюсь «Жертвоприношения». Это страшный фильм. Он хотел сделать русский фильм, но считал, что советские зрители его никогда не увидят. Часто говорил: у меня столько долгов в России, и не только денежных, многих людей, которых любил, я незаслуженно обидел. Две последние его картины фатально перекликаются с его собственной судьбой. Как герой «Ностальгии» Горчаков, Тарковкий ехал в командировку, но остался за границей. С героем «Жертвоприношения» его судьба перекликается еще более страшно. «Я хочу снять простой классический фильм с единством времени, действия и места», — говорил Андрей. Но снял — самый таинственный и загадочный. Как и хотел, он оставил на земле свой след правды, понимания человечества и цивилизации. О «Жертвоприношении» на Западе издана масса книг.

P. S. В России изданы лекции Тарковского, прочитанные им на Высших режиссерских курсах, и книга «Воспоминания об Андрее Тарковском», где есть статья Лейлы Александер. Сейчас готовится к изданию 2-й том воспоминаний. До сих пор НЕ ИЗДАНЫ ни дневники Тарковского, ни его книга о кино — «Запечатленное время».
Маргарита БЕЛАЯ

(по материалам интернет-версии газеты «Аргументы и факты»)

 

www.tarkovsky.nm.ru
Эрланд Юсефсон
» Я СРАЗУ ДАЛ СОГЛАСИЕ «

Когда меня представили Андрею, я сказал: «Вы, конечно, не помните, как на премьере «Сталкера» в Стокгольме я подошел со словами «Спасибо вам за такое кино!» «Нет, — ответил Андрей, — помню. Я никогда еще не видел такого наивного и сумасшедшего человека, как вы». В Швеции обо мне судили иначе: средних лет скептик, интеллектуал. Никогда не знал, что выгляжу сумасшедшим…

Когда позвонили от Тарковского с предложением сниматься в «Ностальгии», я сразу дал согласие. Я Играл священника Доменико, кончающего жизнь самосожжением, и этот новый персонаж был для меня придуман. В Италии я работал у Кьярини, и мне не пришлось объяснять режиссеру, как мне хотелось сыграть у Тарковского. Он все понял. Итак, работа шла параллельно, роли оказались разными, так что трудно было их перепутать. Доменико в «Ностальгии» — человек, как говорят, слегка «сдвинутый»: он очень много говорит…

Когда съемочный период в Италии закончился, Тарковский сказал, что хотел бы наше сотрудничество продолжить и главного героя фильма «Жертвоприношение» он тоже писал, по его словам, думая обо мне.

Задачи, которые он предлагал, были, как правило, трудны. Если Бергман считает, что актер должен как можно больше раскрывать черты персонажа, которого играет, то у Тарковского подход был совершенно иной. Работая с ним, мы могли долго обсуждать все, что относится к существованию, поступкам, стремлениям наших героев, но во время съемки он требовал сдержанности. Он считал, что зритель должен сам решать и искать ответы. К примеру, в его «Сталкере» герой пребывает в каком-то странном мире. Что он думает, каковы его реакции — дело публики. И даже если зрителю кажется, будто это скучно, он мыслит, его поставили в такие условия. Тарковский владел этой редкой режиссерской магией.

Он предпочитал изъясняться со мной на русском. Язык жестов, его движения, его пластика, его сильная воля, его экспрессивность зачастую делали перевод ненужным. Его душа была такой богатой и такой требовательной, что вся наша съемочная группа иногда забывала, что он говорит не по-шведски. Это чудный символ того, каким должен быть международный язык кино. И как великий, гениальный художник мог объяснять очень сложные вещи без перевода.

Съемки фильма «Жертвоприношение» на острове Готланд продолжались в течение пяти недель, весь процесс работы запечатлен в шестичасовой документальной ленте. Нужна была светлая, теплая ночь, но, как на грех, было ужасно холодно. Еще в Италии, когда мы встретились с Тарковским, он сказал, что хочет снимать в Швеции, потому что ему нравится освещение в наших фильмах, которые он видел. И вдруг на острове Готланд летней ночью он решил, что небо должно быть черным. Чем мы могли ему помочь? Мы ждали, когда он найдет нужный свет и ракурс…

Моя радиопьеса «Летняя ночь. Швеция» (ее полнокровный сценический вариант идет в Москве) не документ, это моя личная версия тех событий. Я не упоминал в пьесе имени Русского — у исполнителя, как и у режиссера, свое понимание образа, хотя, конечно, в работе все мы опирались на факты. Это дань Тарковскому.

Тарковский, как и Бергман, — глубоко преданный искусству человек. Для таких художников нет неважных эпизодов, деталей. Поэтому показывать фильмы Тарковского по телевидению мне кажется почти преступлением, они сделаны для большого экрана, в них очень мало крупных планов. Если у Бергмана надо играть в обычной актерской традиции — как можно больше сказать о персонаже, его качествах, его сути, а публика, когда смотрит фильм, должна получить максимум информации, то для Тарковского самое главное, чтобы в герое сохранялась какая-то тайна. «Человек полон тайн», — говорил он. В этом и сложность для актера, чтобы у зрителя осталось какое-то недопонимание мыслей и чувств его персонажа. Тарковский следил за тем, чтобы исполнитель не раскрывался полностью. Я еще не видел в своей жизни режиссера, который требовал бы такой активности от зрителя.

Длинные планы его фильмов, каждый эпизод — это рассказ в рассказе, самостоятельная новелла. Совсем иная техника, иной метод, поэтическая логика съемки. Для обычного зрителя, который смотрит сообразуясь с привычной логикой, его фильмы сложны. На Тарковского приходят дважды и трижды — это закономерно.

Он был очень чуток в выборе места для съемки, ему была важна атмосфера, которой он всегда добивался. Это ведь непросто: много чувствовать и мало передавать… Сигналом того, что я переигрывал, был его голос в мегафоне: «Это слишком гениально! Чересчур талантливо!» В Андрее была превосходная наивность, за которую его очень любили. И он все видел через свою камеру.

Тарковский был со мной полностью открытым, не скрывал своих намерений. Он никогда не использовал того, что Бергман называет «педагогическим давлением». О себе я бы сказал: мне нравится, когда меня удивляют. Андрей был человеком, который воплощается в работе, а не в словах. Он никогда долго не объяснял свой замысел — о бассейне в «Ностальгии», когда принялись искать там скрытый смысл, сказал: «Вода есть вода». А вообще предварял работу словами: «Я хочу рассказать историю».

В нашей среде как-то робко воспринимают сущностные слова, такие, как «любовь», «смерть», — мы боимся быть тривиальными. И удивительной была встреча с человеком, который об этих вещах говорил так просто, так открыто. Этим Андрей отличался от всех нас. Вот что было для нас новым, а может быть, давно забытым…

Андрей пессимистически относился к возможности полного взаимопонимания, истинного общения. Говорил: «Вы никогда не поймете русских, если с детства не читали Пушкина». Своими оптимистическими посланиями-фильмами он опроверг собственный постулат. И это было для меня приятным парадоксом…

Записала Е. Мацеха

http://www.horosheekino.ru/sacrifice.htm



Наверх ↑ Избранные статьи редакции